Расчёт в натуральной форме, от Нейрата до Канторовича

Пол Кокшотт

15 мая, 2008

Перевод с англ. С. Маркова под ред. С. Голикова и Д. Левыкина

1 Введение

Вслед за крушением социализма в Восточной Европе и Средней Азии начался упадок социалистической мысли в экономике. Если сравнивать положение в 1990-х с ситуацией, существовавшей за 40 лет до этого, то можно заметить, что если в 1950-е социализм и экономическое планирование воспринимались даже их противниками как вполне действенные способы ведения хозяйства, то в 1990-е положение резко изменилось. Повсеместно стало считаться само собой разумеющимся, что социализм был «богом, который потерпел неудачу», и что социалистические экономические модели, как показал суд истории, несостоятельны. В среде социалистических теоретиков произошло массовое отступление от идей, которые ранее считались бесспорными, началось движение к идеям рыночного социализма, в соответствии с тезисом о том, что рынок как таковой является политически нейтральным экономическим механизмом.

В то время как примирение с рынком, для любого знакомого с работами Маркса, полностью противоречило проделанному им критическому анализу гражданского общества [44], многие, тем не менее, поверили в эту идею. Прежние правящие социалистические партии, внезапно вынужденные стать оппозицией в возрождающихся капиталистических государствах, чувствовали, что они должны ограничить свои амбиции реформами в пределах рыночной экономики. Ретроспективно можно видеть, что середина 1970-х представляла собой пиковый период развития коммунистического движения. Пока вьетнамцы изгоняли США из Сайгона и последняя колониальная империя в Африке — Португальская — разваливалась, крах культурной революции в Китае готовил экономическую основу для триумфа капитализма в 1980-х и 1990-х. Когда после смерти Мао Дэн Сяопин внезапно открыл китайскую экономику для западных инвестиций, баланс экономических сил в мире нарушился. Появилась огромная резервная армия труда, готовая работать за самую низкую заработную плату. От страны к стране позиции бизнеса в его борьбе с национальными рабочими движениями существенно усиливались. Общая интеллектуальная/идеологическая среда сегодня, таким образом, намного менее благоприятна для социализма, чем это было в XX столетии. Это последствие не только контрреволюций, которые произошли в конце XX столетия, но и процесса нового и энергичного утверждения классических принципов буржуазной политической экономии. Это переутверждение буржуазной политической экономии не только преобразовало экономическую политику стран Запада, но также и подготовило идеологическое основание для контрреволюций на Востоке.

Теоретическая подготовка поворота к свободному рынку, который произошел в 1980-х, была осуществлена задолго до этого правыми экономическими теоретиками, такими как Хайек и Фридман. Их идеи, считавшиеся маргинальными в 1950-е и 1960-е, получили влияние в результате прозелитских действий таких организаций как «Institute for Economic Affairs» (Институт вопросов экономики) и «Adam Smith Institute» (Институт Адама Смита). Эти группы произвели на свет ряд книг и докладов, отстаивающих решения современных экономических проблем на основе свободного рынка. Их выкладки привлекли внимание видных политиков, таких как Маргарет Тэтчер, и с 1980-х начали воплощаться на практике. Тэтчер получила возможность осуществить это благодаря комбинации удачной краткосрочной конъюнктуры и долгосрочных демографических изменений в британском обществе. В пределах Великобритании рабочая сила была в дефиците, но в Азии её было более чем достаточно. Оставалось лишь обеспечить свободное перемещение капитала через границы к этому богатому источнику труда, и условия обмена между трудом и капиталом в самой Великобритании изменились бы. Труд не смог бы более сохранять выгодную позицию в борьбе с капиталом. Фактором, позволившим это, был профицит внешней торговли, базировавшийся на нефти Северного моря. До сих пор труд рабочих, производящих продукцию на экспорт, был крайне важен для выживания национальной экономики. А при наличии нефтяных доходов промышленному сектору можно было позволить исчезнуть, не опасаясь кризиса платёжного баланса. Преднамеренное сокращение обрабатывающей промышленности уменьшило социальную базу социал-демократии и ослабило позиции труда и в экономике и в политике.

Успех Тэтчер в её атаке на профсоюзное движение Великобритании ободрил набиравших силу на Востоке политических деятелей из среднего класса, вроде Вацлава Клауса, и явился предвестником всеобщего признания экономических постулатов Хайека и его последователей. Доктрина Тэтчер — TINA (There Is No Alternative — «Нет альтернативы [капитализму]») — была принята повсеместно. Господство в экономической мысли начала XXI столетия идей свободного рынка, настолько укрепилось, что эти идеи вслед за Тэтчер были приняты социал-демократами и теми, кто называл себя коммунистами. Обе противоборствующие группы стремились одновременно следовать классовым интересам, и в то же время сохранить собственное внутреннее единство. Капиталистический исторический проект взял за основу Декларацию прав человека и «Богатство народов» Адама Смита. На их основе было создано представление о будущем буржуазном или гражданском обществе, как о саморегулирующейся системе независимых индивидов, действующих ради достижения частных интересов. Через два столетия, когда возникла необходимость справляться с проблемами коммунизма и социал-демократии, наиболее дальновидные представители буржуазии возвратились к своим корням и вновь выдвинули изначальный Капиталистический манифест, применив его к текущему положению. У рабочего движения, в отличие от буржуазии, не было такого последовательного социального нарратива. Кейнсианская экономическая мысль обратилась лишь к техническим проблемам государственной монетарной и налоговой политики, не стремясь при этом к моральной и философской последовательности Смита.
Действие внешнеэкономических и демографических факторов, вызвавшее поворот к рынку, постепенно ослабевает. В течение следующих 20 лет огромные китайские запасы рабочей силы будут в значительной степени использованы, поглощены капиталистическим товарным производством. Во всем мире мы возвращаемся к положению, в котором Западная Европа находилась столетие назад: зреющая мировая капиталистическая экономика все еще активно эксплуатирует труд, но он уже становится дефицитным ресурсом. Ранее эти условия привели к классовому сплочению классической социал-демократии, дали начало ИРМ , затем Конгрессу производственных профсоюзов США, а также усилили коммунистические партии в странах Западной Европы, таких как Франция, Италия и Греция после 1945. Возможно, сегодня мы наблюдаем такой же процесс в Южной Америке.
Эти обстоятельства ставят перед критической политической экономией XXI века новую задачу: дать отпор либеральной рыночной теории и вести её критику так же эффективно, как Маркс критиковал современных ему буржуазных экономистов. Исторический проект мировой бедноты может преуспеть, только если он утверждает свою собственную политическую экономию, свою собственную теорию будущего общества. Эта новая политическая экономия должна быть столь же нравственно последовательна, как политическая экономия Смита; должна предлагать экономически обоснованную политику, которая, будучи воплощенной в жизнь, открыла бы путь к новой посткапиталистической цивилизации, так же, как политэкономия Смита открыла пусть к цивилизации постфеодальной.
Критическая политическая экономия больше не может откладывать в долгий ящик детали устройства нерыночной экономики будущего. В XIX столетии это было допустимо, но не теперь. Мы не можем притвориться, что XX века не было, или что он ничему нас не научил в отношении социализма. В этом вопросе западные марксистские критики XX столетия, такие как Клифф, Беттельгейм или Бордига, позволят нам лишь до некоторой степени продвинуться вперёд. Указывая на слабости «реального социализма», они делали это, сравнивая его с якобы достижимым идеальным стандартом социализма, соответствовавшим их представлениям. Однако задним числом мы видим, что данные тенденции общественной мысли были продуктом особых условий холодной войны, борьбой за то, чтобы не быть идеологически зависимыми «ни от Москвы, ни от Вашингтона», а не реальным вкладом в политическую экономию. То самое психологичное отвлечение, которого искали эти авторы, стремясь уберечься от клеветы, направленной на СССР, не позволило им в конструктивном ключе рассматривать проблемы, стоявшие перед реальным социализмом.

<...>

Скачать полную версию статьи можно тут:

http://ifolder.ru/11468153
http://depositfiles.com/files/dt9fg5v43